Грешно ли быть богатым?

[stextbox id=»warning» direction=»ltr» shadow=»true» color=»ffffff» bgcolor=»b0112a»]

«Можно спастись и в богатстве, и в бедности. Сама по себе бедность не спасет. Можно обладать миллионами, но сердце иметь у Бога и спастись. Можно привязаться к деньгам и в бедности погибнуть»[/stextbox]

Православная этика хозяйствования

Некоторые аспекты

православной этики труда и предпринимательства

1. Православие и деловая этика

 Сегодня студенты экономических вузов, будущие специалисты, которым завтра предстоит вносить свой вклад в дело процветания России, пишут учебные рефераты, где подчёркивают бесперспективность базирования экономики на православной русской традиции, той традиции, которая, в общем-то, и сформировала русского человека как такового. Они, вслед за популярным социологом Максом Вебером утверждают, что только протестантская религия способна дать базу (и дала её) Западу для построения процветающего общества капитализма. Вывод из таких работ напрашивается однозначный: если хотите богатства и благополучия своей стране, отказывайтесь от православия и обращайте свои взоры к протестантской этике труда, к протестантским ценностям. Тот же, кто знает изнутри глубину и красоту православия, понимает, что делать выводы о бесперспективности православного мировоззрения в деле созидания и экономического преуспеяния России могут только те, кто имеет о православии очень поверхностное мнение, либо вообще не знает, что это такое. Разве не православные люди освоили огромное пространство от Чёрного до Берингова моря, создав одно из самых крупнейших и процветающих государств? Разве не православные люди валили лес, строили дома, прокладывали дороги, растили хлеб, плавили металл, возводили заводы?

С одной стороны хотелось бы предостеречь интересующихся этой темой от примитивного, грубого понимания связи экономики и религии. Вера – не служанка экономики. И она не призвана обустраивать благополучие и комфорт в этом мире. Она призвана спасать душу и самого человека, приближать его к Богу, делать человека – Божьим.

Но совершенно неверно и утверждение, что религия (и в данном случае конкретно – православие) в корне противоречит естественному стремлению человека к устройству личного и общественного благополучия. Неверна установка, что будто бы православие призывает претерпеть эту жизнь, как некую дурную действительность с тем, чтобы потом обрести потусторонние блага в лучшем мире, и, наконец, начать жить по-настоящему. В основе такой позиции лежит ложное представление о существе православного отношения к миру, извращённое понимание самой земной жизни. Если земная жизнь есть только дурная действительность, то любая созидательная деятельность в этой жизни становится лишённой ценности и разумного смысла, представляется бессмысленным круговоротом вещей, и человек вообще утрачивает мотивацию что-либо делать.

На самом же деле земное бытие служит разумной, достойной цели, им руководит не случайный произвол, а проникающее во все стороны жизни единое высшее Начало – Бог. Поэтому и временные, земные цели получают обоснование с высшей точки зрения, и они имеют значение в высшей перспективе.

Стремление человека к земному счастью естественно и оно само по себе не может быть осуждаемо. Осуждению подлежит желание человека обрести это счастье любой ценой, любыми средствами, подменить истинную цель своей жизни ложному стремлению исключительно к поиску удовольствия. Православная этика хозяйствования учит человека, как строить свою жизнь по принципам, не противоречащим ни моральным нормам, ни заповедям Божиим. В Православии есть всё для построения такой этики, для того, чтобы нести в этот мир благо, возделывать его, созидать благополучное общество, богатое государство, процветающую страну.

Сегодня в России растёт число предпринимателей, которые стремятся придерживаться деловой этики, основанной на учении Русской Православной Церкви. Они не хотят уподобиться участи нового «Печорина», который, пробегая в памяти всё прошедшее, однажды спросит себя: «Зачем жил? для какой цели родился?» Помните, как рассуждал «герой нашего времени» – «верно, было мне назначение высокое, потому что я чувствую в душе моей силы необъятные… Но я не угадал этого назначения…»? Возможно ли спасать свою душу и при этом жить в миру, созидать материальные блага? Может ли православие стать для человека тем камнем, который полагается во главу угла и на котором строится всё остальное, все его представления, жизненные принципы и нормы, в том числе и экономика? Это не только может, но и должно так быть. Более того, без этого понимания, без осознания истинных православных ценностей, как основы всей жизни, вообще невозможно строить экономику с «человеческим лицом».

Часто можно слышать разговоры о том, что в России созидать ничего невозможно, что у нас суровые климатические условия, огромные территории с плохими дорогами, неплодородные земли и прочее и прочее. В этой изначально пораженческой позиции слышится ропот против Создателя: всё не то и не так. Но православный человек всё в своей жизни принимает. Как дар и за всё благодарит. То, что нам дано, есть огромное сокровище, которым надо учиться распоряжаться. В гражданах нашей страны заложен огромный потенциал, который может и должен раскрыться. И как бы не «пугали» нас огромные неустроенные пространства, мы всегда можем начать с себя, со своего дома, со своего подъезда, со своего двора, своей улицы, своего села или города.

Хотелось бы привлечь внимание к этой теме специалистов, учёных, богословов, чтобы сообща, соборно, найти истину и дать ей возможность действовать в нашей жизни. А пока мы предлагаем вашему вниманию серию публикаций на тему «Православная этика хозяйствования», где будет рассматриваться ряд вопросов о православном отношении к труду, к его плодам, к призванию и совершенствованию человека, об обществе и традиции русского предпринимательства. Эти публикации, надеемся будут интересны не только верующим предпринимателям, но и всем, интересующимся этой темой.

2. Образ богача и бедняка в русской литературе

’’Главное — мир в душе, мир в семье, мир друг с другом, тогда и с Богом будет мир’’. /Старец Ипполит, архимандрит Рыльского Свято-Николаевского монастыря/

Но сначала хотелось бы поговорить… о литературе. Казалось бы, какое отношение к заявленной теме имеет литература? Ведь этические нормы базируются на религиозных, идеологических, культурно-исторических основах, и уж, в последнюю очередь, имеют отношение к литературе. Но литература есть форма самовыражения народа, уже получившего эти этические основы от своих предков (традиционалисты) или от иноземных «продвинутых» учителей (так называемых прогрессистов). Литература – не причина, а следствие, результат того, что уже произошло с народом. Но вот именно это нам и хотелось бы понять: что с нами произошло, каковы мы есть. Нам хотелось бы обратить внимание на тех литературных героев, по которым можно судить о нашем глубинном представлении о богатстве и бедности, о труде и деловой этике. Хочется понять, насколько эти представления соответствуют православной традиции, и можем ли мы на основе этих представлений строить созидательное будущее или что-то мы должны корректировать.

Должно быть, в детстве все читали сказку про работника, который трудился у купца целый год, а денег взял за свою работу одну копеечку. Да и ту копеечку решил испытать: бросил в колодец со словами: «Если я служил верой и правдой, то моя копеечка не утонет!» И только на третий год она – не утонула, а вскоре ещё и принесла прибыль.

В русских сказках мы то и дело можем встретить бедняка, который нисколько не тяготится своей бедностью, не теряет при этом ни присутствия духа, ни весёлости. А. если встретится ему нищий, больной или хромой, чьё положение дел и того хуже, то такой бедняк вздохнёт, почешет в затылке, да и отдаст ему последние деньги или кусок хлеба. Образ такого бедняка, обладающего удивительной душевной чистотой, необыкновенно притягателен. И на этом образе из поколения в поколение возрастала и воспитывалась душа русского человека.

А вот богатым в тех же сказках не очень повезло: все сплошь они жадные, завистливые, жестокие, готовые из-за своего богатства чуть не удавиться, да ещё и отнять у бедняка последнее. Не повезло богатым и в русской классической литературе. Как на подбор изобилует она купцами-самодурами, представителями «тёмного царства». Дикой и Кабаниха, Хрептюгин и Коробочка, Лопахин и Гордеев, – даже фамилии, выбираемые Островским, Мельниковым-Печерским, Гоголем и Чеховым для своих героев, показывают уже степень неприятия этих людей авторами. А что они говорят и как? «Моему ндраву не препятствуй!», «Хозяин всему – голова! Жена и дети мои: хочу – их милую, хочу в гроб заколочу!» (Мельников-Печерский), «Только заикнись мне о деньгах, у меня всю нутренную разжигать станет; всю нутренную вот разжигает, да и только; ну, и в те поры ни за что обругаю человека» (А. Островский).

Прочтя пьесу Островского из жизни купечества «Свои люди – сочтёмся» цензор Михаил Александрович Гедеонов с неподдельным удивлением отзывался: «Все действующие лица – отъявленные мерзавцы… Вся пьеса обидная для русского купечества». Но, тем не менее, она была принята «на ура» русским обществом. Почему? Потому что такое представление, когда богатство ассоциируется с жадностью, лживостью и скупостью, а бедность с добротой, честностью и щедростью стало стереотипом у многих народов, и русские тут не исключение. Пожалуй, только Ермил Гирин из поэмы Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» (да еще пару-тройку второстепенных персонажей в других произведениях) не укладывается в эти рамки, но, как говорится, нет правил без исключений. К тому же Ермил Гирин всё же не стал у нас излюбленным литературным героем и примером для подражания.

Из стереотипа вырваться сложно. Даже тогда, когда писатели показывали сильную неординарную личность, у которой материально всё складывалось и дело процветало, одновременно они выводили линию внутренней деградации этой личности, приводящей героя к гибели. Умение трудиться на все сто, а то и двести процентов, что само по себе качество положительное, в их произведениях не искупало вреда от самого богатства. Вред оказывался сильнее. Таков персонаж Горького Пётр Артамонов в романе «Дело Артамоновых», таков Прохор Громов в «Угрюм-реке» В. Шишкова (в конце романа он сходит с ума). А «сам зачинатель семейного дела Артамонов-старший, яркий пассионарий, погибает у Горького символичной смертью – он раздавлен котлом, то есть нечеловеческой тяжестью собственного предприятия, враждебного даже своему создателю» (см. статью Натальи Зарубиной «Российский предприниматель в художественной литературе XIX – начала XX века»).

Несмотря на силу характера, эти персонажи оказывались бессильными бороться с «жёлтым дьяволом», и он только с хрустом щёлкал их души, как орехи, попавшие ему на зубок. Читая такие произведения, невольно ощущаешь, что сами авторы не так уж сильно сочувствовали своим богатым героям, скорее наблюдали за приближением их кончины с бесстрастностью врача, который когда-то предупреждал заядлого курильщика, что не надо курить, а теперь, когда последний получил рак лёгких, уже ничего не может для него сделать.

Зато неиссякаемый поток жалости и милосердия изливается в нашей литературе на «униженных и оскорблённых», на «маленьких людей», и даже «лишний человек» вызывает в романах скорее сочувственное понимание, нежели осуждение. «Иди к униженным, иди к обиженным!» – говорит Некрасов. «Милость к падшим» призывает Пушкин. Вместе с «бедной Лизой» плачет Карамзин. Катюшу Маслову пытается воскресить к новой жизни Толстой.

Но значит ли это, что и мы в нашей жизни должны также относиться к богатству и бедности, как наша литература? Значит ли это, что и мы обязаны обличать и высмеивать каждого богатого, умиляясь каждому неимущему? Нет, в жизни всё гораздо сложнее. В жизни богач может как подтвердить привычный стереотип, так и совершенно его опровергнуть. А бедняк может оказаться не трудолюбивым оптимистом, а завистливым лентяем. Только в жизни часто мы вовсе не хотим замечать, как наши стереотипы трещат по швам, и пытаемся сохранить их любой ценой, несмотря на очевидное.

Нельзя не любить нашу русскую литературу. Это литература великого сострадания и милосердия, так свойственного русской душе. Литература очень чётко характеризует народ, её создающий: литература – это открытая для всех исповедь народа, и, можно сказать, саморазоблачение. Но русская литература – это не история, не математика, не статистика, не обществознание, не философия и не богословие. И поэтому было бы ошибкой, если бы мы (как пытаются некоторые), судили бы о русском человеке (богатом или бедном) и русском народе по одной литературе. Ведь русская литература не ставила перед собой задачу увековечить грандиозные достижения и свершения русского народа, она, как заботливая мать, более всего пеклась о самых болезненных и убогих «своих детях». Она плакала над ними или высмеивала их недостатки, искренне желая их выздоровления и перерождения, а, значит, спасения всего общества и каждого в отдельности.

Кроме того, классическая литература XIX века создавалась писателями, которые были в основном по своему происхождению дворянами. А, так уж сложилось, что дворянство вплоть до начала XX века в своём большинстве придерживалось «благородной праздности» и старалось уклоняться от «неблагородных» занятий. Ему претила деловая хватка нарождающегося класса капиталистов, представители которых были для дворян непонятны и разрушали привычные стереотипы постепенно дряхлеющих «дворянских гнёзд». Оттого-то и складывалось очень неоднозначное отношение писателей (как следствие и читателей) к таким фигурам, как деятельный купец Лопахин (хотя в данном случае сам Чехов не был дворянином, а был сыном купца третьей гильдии и, казалось, мог бы симпатизировать Лопахину).

Что по русской литературе нельзя полностью понять Россию, русский народ, что нельзя строить свою жизнь исключительно исходя из её стереотипов, писал уже в первой половине XX века публицист Иван Солоневич, человек, бежавший из Советского ГУЛАГа, на своём опыте познавший «радости» коммунизма-большевизма. «Кажется, никому ещё в голову не пришла очень простая, наивно элементарная мысль – изучать психологию любого народа по фактам его истории, а не по её писателям. Не по выдумкам писателей, а по делам деловых людей». «Ещё Достоевский в своём «Дневнике писателя» горько жаловался на то, что иностранцы не понимают, не хотят, не могут понять России…И действительно не могут понять… Если русская литература за двести лет её существования не смогла понять собственного народа, то чего уж требовать от злополучных иностранцев?… Не лишние же люди Чехова и босяки Горького построили Империю от Балтийского моря до Тихого океана», – так писал Солоневич в книге «Диктатура слоя», которая дошла до российского читателя только в 1995 году.

Кстати, с этим мнением перекликается и мнение более раннее. Его мы найдём в записных книжках Льва Толстого. Оно говорит о том, что и по такой науке, как история, далеко не всегда можно составить реальное представление о стране и народе: «Читаю историю Соловьева. Все, по истории этой, было безобразие в допетровской России: жестокость, грабеж, правеж, грубость, глупость, неуменье ничего сделать. Правительство стало исправлять. И правительство это такое же безобразное до нашего времени. Читаешь эту историю и невольно приходишь к заключению, что рядом безобразий совершилась история России. Но как же так ряд безобразий произвели великое, единое государство? …кто производил то, что разоряли? Кто и как кормил хлебом весь этот народ? Кто делал парчи, сукна, платья, камки, в которых щеголяли цари и бояре? Кто ловил черных лисиц и соболей, которыми дарили послов, кто добывал золото и железо, кто выводил лошадей, быков, баранов, кто строил дома, дворцы, церкви, кто перевозил товары? Кто воспитывал и рожал этих людей единого корня? Кто блюл святыню религиозную, поэзию народную?»(Записная книжка №4. Полное собрание сочинений в 90 тт. Т.48. М.-Л., 1952).

Действительно, созидали нашу страну не «лишние» люди, не мечтатели «маниловы», не «плюшкины», не такие предприниматели, как Чичиков и Иудушка Головлёв. Созидали люди другие, не всегда заметные, не всегда похожие на героев, не всегда интересные для изображения в литературе.

Этот «перекос» так или иначе начинали ощущать и Лев Толстой, и Фёдор Достоевский, и Николай Лесков. И, быть может, ярче, острее всех – Николай Васильевич Гоголь. Работая над пьесой «Ревизор», он искренне надеялся, что на премьере спектакля после «немой сцены» в ожидании Небесного Ревизора – Высшего Судии – случится общее всенародное покаяние. Зрители, увидев в увеличенном зеркале свои грехи и немощи, по мнению Гоголя, должны были плакать и каяться. Ничего этого не случилось. Они – хохотали и хлопали в ладоши. Сам автор был крайне разочарован таким успехом.

Его попытка написать второй том «Мёртвых душ» с героями положительными, созидающими для него, для таланта сатирического, гротескового закончилась неудачей. Но этот сожжённый том, может быть, мог бы указать новые пути русской литературы новым авторам, дозревшим до понимания данной проблемы. Во втором томе Гоголь с величайшей иронией описывал разорившегося помещика Хлобуева, который, не сообразуясь со своим реальным положением, пустивший по миру своих детей, занимал деньги в долг, давал изысканные обеды и оказывал покровительство артистам. А альтернатива ему – идеальный помещик Костанжогло, который в своём хозяйствовании опирается на библейские истины и говорит: «Возделывай землю в поте лица своего. Это нам всем сказано. Это недаром сказано». У Костанжогло труд не повинность, а творчество и даже со-творчество Богу, наслаждение, радость.

Вот как он говорит о труде: «Надобно иметь любовь к труду. Надобно полюбить хозяйство, да! И, поверьте, это вовсе не скучно… Идешь и на мельницу, идешь и на фабрики, идешь взглянуть и на рабочий двор, идешь и к мужику, как он там на себя колышется. Да для меня, просто, если плотник хорошо владеет топором, я два часа готов пред ним простоять: так веселит меня работа. А если видишь еще, что все это с какой целью творится, как вокруг тебя все множится да множится, принося плод да доход, – да я и рассказать не могу, что тогда в тебе делается. И не потому, что растут деньги, – деньги деньгами, – но потому, что все это дело рук твоих; потому что видишь, как ты всему причина, ты творец всего, и от тебя, как от какого-нибудь мага, сыплется изобилье и добро на всё. Да где вы найдете мне равное наслажденье? Здесь, именно здесь подражает Богу человек. Бог предоставил себе дело творенья, как высшее всех наслажденье, и требует от человека также, чтобы он был подобным творцом благоденствия вокруг себя».

Но для того, чтобы писать положительного героя так, чтобы он был похож на реального человека, а не функцию, нужен, видимо, какой-то особый взгляд. Не удалось это и Толстому: его Левин, несмотря на реальное существование прототипа, тоже кажется вымышленным. Можно вспомнить, конечно, скромного труженика дядю Ваню у Чехова, но у читателей он всё-таки вызывает скорее не восторг, а сочувствие.

С трудом удавались положительные герои и «эпохе социалистического реализма», когда писателям идеология просто предписывала в приказном порядке делать центром художественного произведения сильную личность, способную созидать и строить. Но это уже отдельный разговор.

Так уж случилось, что исторически в русском фольклоре и русской литературе веками сложился определённый образ богатого и бедного, который мы впитываем с младенчества. Этот образ, как мы уже говорили, есть следствие, «слепок» с совокупности особенностей нашего восприятия мира и оценки мира. Но этот «слепок» продолжает и дальше формировать эти наши особенности, потому что классическая литература, как некий общепризнанный эталон литературы, её вершина, имеет огромное воздействие на следующие нарождающиеся поколения. Не каждый хорошо изучает историю, не каждый будет изучать экономику, не каждый заглянет в религиозную литературу, но классику так или иначе (хотя бы в рамках школьной программы) проходит каждый. И её яркие образы запечатлеваются в сознании. Вместе со штампами литературных учебников, по которым, например, Татьяна из «Онегина» – милый идеал, а Катерина из «Грозы» – луч света в тёмном царстве (хотя и то и другое утверждение можно оспорить). Разумеется, мы далеки от мысли диктовать писателям, как им писать и каких героев выбирать для своих произведений. В данном случае мы просто хотим обратить внимание на то, что между литературными и православными идеалами есть «зазор», и это надо учитывать всем, решающим для себя «делать жизнь с кого».

Как-то среди учащихся разных стран провели опрос: спрашивали, кто из них хотел бы иметь собственное дело. Самое большое число желающих оказалось в Германии – 17 процентов. Россия попала на одно из последних мест – 3 с небольшим процента. Но, тем не менее, многие высказали желание иметь приличный достаток. О чём это говорит? Можно предположить, что часть этих опрошенных просто мечтатели, они хотели бы, чтобы богатство свалилось на них с неба, но не готовы прикладывать к его приобретению реальные усилия. В связи с этим вспоминаются мудрые слова Петра Аркадьевича Столыпина: он говорил о том, что сначала надо создать собственника и тогда у нас появится собственность. А из мечтаний она не появляется. Если мы хотим иметь богатую страну, процветающее государство, гражданское общество и гражданственность с нормальными правами и свободами, мы должны что-то делать для этого.

Но, если у нас будет господствовать мнение, что богачи все изверги и кровопийцы, а все бедные чуть ли не святые, значит лучше бросить все помыслы о благополучии и стать «весёлым» нищим. Но тогда Россия не выберется из разрухи. Значит, не стоит и пробовать? От осмысления этих вопросов сегодня зависит наше настоящее и будущее. Стоит ли нам затрачивать силы и энергию на развитие и благоустройство нашей страны или же махнуть на все рукой? Сознание первично. И то, каково наше сознание в этом вопросе сегодня, таким будет наше завтра.

Богатство. Любопытна сама этимология этого слова. Слово «богатый» происходит от слова «Бог». И это не случайно. Разве есть кто-либо ещё, являющийся источником всякого счастья, изобилия, богатства, как не Сам Творец и Создатель этого мира Господь Бог? Кто, кроме Него, способен из ничего, Словом сотворить свет и тьму, воду и сушу, планеты и галактики, причудливый и разнообразнейший мир неживой и живой природы, и, наконец, самого человека – венец творения? Причем, сотворить столь достойное существо по Своему Образу и Подобию всего лишь из праха земного, из пыли.

Сейчас во многих популярных книжках, обещающих научить всех подряд, как стать богатыми, транслируется мнение, будто бы на земле существует некий конечный объём общего богатства, который перераспределяется между людьми, перетекая от одного к другому. И нужно только уметь вписаться, встроиться в определённые каналы денежных потоков, соблюдая те или иные правила, как тут же на вас посыплются большие или не очень большие деньги в зависимости от того, как удачно вы вписались «в поворот».

Для человека православного думать так было бы более, чем странно. Ведь он знает, что при желании и необходимости Господь может пятью хлебами и двумя рыбами накормить пять тысяч человек, умножив эти хлеба из ничего, да ещё и останется (об этом нам рассказывает глава 14 Евангелия от Матфея). Или воду превратить в вино, как Он это сделал в Кане Галилейской (Ин. 2). При необходимости Он мог бы сделать объём того, что мы называем человеческим богатством, бесконечным, потому что именно Он – источник всякого богатства на этой земле: и материального и духовного. Другой вопрос, что человечеству при его общем (если можно вывести некий этот общий уровень) духовном состоянии, видимо, полезней ощущать ограниченность земных богатств. Увы, только серьёзные катастрофы, ставящие цивилизацию на грань уничтожения, заставляют нас задуматься о правильном отношении к существующим богатствам, о том, что использовать их следует рачительно.

Любопытно, что во времена Ветхого Завета, до пришествия на землю Иисуса Христа у древнееврейского народа богатство не только не считалось пороком, но наоборот, было прямым свидетельством Божьего благословения человеку. Достаток, если можно так выразиться, воспринимался чуть ли не как справка с гербовой печатью: «У Бога в милости!» Точно так же как многочадие. Люди состоятельные и многодетные считались праведниками. Вспомним из жития святых праведных Иоакима и Анны, как они страдали от презрения и насмешек людей, потому что бесчадие в то время считалось позором. Те, кому Господь не дал ни обильного потомства, ни достатка, сразу вызывали подозрение, что они – грешники, наказанные за свои грехи. Почему? Да потому, что, заключая Ветхий Завет с израильским народом, Господь обещал ему за соблюдение заповедей изобилие и процветание. В ветхозаветных текстах не раз можно найти мысль о том, что богатство – признак Божьего благоволения. Чтобы испытать Иова, Господь отбирает у него богатство, но после, в знак Своего благоволения, с лихвой всё ему возвращает.

«За смирением следует страх Господень, богатство и слава и жизнь», – говорится в Книге Притчей Соломоновых (Пр. 22:4). И «Венец мудрых – богатство их» (Пр.14:24). То есть добродетели награждались и богатством, и славой. В псалмах Давида прочитаем: «Блажен муж, боящийся Господа и крепко любящий заповеди Его. Сильно будет на земле семя его; род правых благословится. Обилие и богатство в доме его, и правда его пребывает вовек». (Пс.111:1-3)Но уже и тогда мудрецы и проповедники видели опасность такого однобокого подхода к богатству, некоторые на собственном опыте познали горечь и опустошение, следующие за чрезмерным попечением о богатстве, и предостерегали других.

Так, к примеру, написано о богатстве и бедности в книге Екклесиаст: «Кто любит серебро, тот не насытится серебром, и кто любит богатство, тому нет пользы от того. И это – суета! Умножается имущество, умножаются и потребляющие его; и какое благо для владеющего им: разве только смотреть своими глазами? Сладок сон трудящегося, мало ли, много ли он съест; но пресыщение богатого не дает ему уснуть. Есть мучительный недуг, который видел я под солнцем: богатство, сберегаемое владетелем его во вред ему. И гибнет богатство это от несчастных случаев: родил он сына, и ничего нет в руках у него. Как вышел он нагим из утробы матери своей, таким и отходит, каким пришел, и ничего не возьмет от труда своего, что мог бы он понести в руке своей. И это тяжкий недуг: каким пришел он, таким и отходит. Какая же польза ему, что он трудился на ветер? А он во все дни свои ел впотьмах, в большом раздражении, в огорчении и досаде» (Екк. 5:9-16).

Очень горькие и верные слова. Мы читаем их и любим повторять: всё суета сует и томленье духа. Но что же сей премудрый проповедник нашёл не суетного в этом мире? Есть ли оно, достойное нашего внимания и усилий? Есть. В конце своих рассуждений он пишет: «Вот еще, что я нашел доброго и приятного: есть и пить и наслаждаться добром во всех трудах своих, какими кто трудится под солнцем во все дни жизни своей, которые дал ему Бог; потому что это его доля. И если какому человеку Бог дал богатство и имущество, и дал ему власть пользоваться от них и брать свою долю и наслаждаться от трудов своих, то это дар Божий»(Екк., 5:17,18). То есть, всё-таки это труды праведные и богатство ими заработанное, при условии, что последнее не приписывается к себе в заслугу, не забирает всех помыслов, а воспринимается, как дар Божий, и в этом даре есть своя доля, пользоваться которой не зазорно.

Но почему в Евангелиях от Матфея, Луки и Марка мы читаем буквально следующее? «Иисус же сказал ученикам Своим: истинно говорю вам, что трудно богатому войти в Царство Небесное; и еще говорю вам: удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие»(Мф.19:23,24; Мк.10:23,25; Лк.18:24,25).

Воспитанные на ветхозаветном отношении к богатству апостолы, как далее повествует Евангелие, были чрезвычайно удивлены этими словами Своего Учителя. «Услышав это, ученики Его весьма изумились и сказали: так кто же может спастись?» (Мф.19:25)Их замешательство понятно: кто тогда вообще может спастись, если даже богатым это так трудно?! Иисус же ответил: «Человекам это невозможно, Богу же всё возможно». И как же после этих слов всё-таки быть с богатством? Погибель оно для человека или Божье благословение?

Русский философ и экономист Сергей Булгаков писал, что «упрек в мироотреченности православия должен быть отстранен». По его мнению в православии не отвергается социальная и профессиональная деятельность, а «устанавливается особый образ аскетического понятия этого мира, аскетического труда и творчества в нем». Перспектива вечности не делает жизнь человека пассивной и отстраненной от повседневных забот и обязанностей. Наоборот, эта перспектива придает человеческой деятельности высший смысл и ещё большую ответственность. Мы продолжаем публикацию на тему «Православная этика хозяйствования» и сегодня рассмотрим вопрос о правильном отношении к богатству и бедности.

3. Бедность и богатство – от Господа

Слова Иисуса Христа о том, что «удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие», звучат как приговор, который вынесен окончательно и обжалованию не подлежит. Казалось бы, о чём тут ещё говорить? И, тем не менее, не всё так просто.

В житиях многих святых сообщается, что они родились знатными и богатыми. Да и в церковной книге о подготовке к исповеди ничего не говорится о таком грехе, как богатство. В Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова, мы читаем: «Хорошо богатство, в котором нет греха, и зла бедность в устах нечестивого». (Прем.13:30) А в Евангелии Спаситель берёт для Своих притч примеры из жизни торгующих и не только их не осуждает, но как бы считает само собой разумеющимся, что торговать нужно с прибылью. Так, в притче о талантах господин говорит рабу, зарывшему свой талант в землю: «Надлежало тебе отдать серебро моё торгующим, и я пришед получил бы моё с прибылью». (Мф.25:27) Как же всё это понимать?

Дело в том, что спасение человека от богатства не зависит. Богатство, как и многое другое в нашей жизни – нейтрально по отношению к нашей участи в вечности. И таких нейтральных вещей очень много. Вот, к примеру, современный компьютер и интернет. Иные благочестивые прихожане частенько задают священникам вопрос: «Является ли компьютер злом? Можно ли им пользоваться?» На этот и подобные им вопросы существует ответ: «А является ли злом нож? Не является ни злом, ни добром. Всё зависит только от того, как им пользоваться. Ведь ножом можно отрезать краюху хлеба нищему, а можно и убить человека…»

Святой Василий Великий в письмах к своему другу святому Григорию Богослову рассуждал о подобных вещах, получивших позднее в христианской этике название «адиафорных» (то есть, не добрых и не греховных). Такие «адиафорные» вещи, однако, могут склоняться либо к добру, либо ко греху в зависимости от того, как мы их употребляем. Точно так же и богатство не является само по себе злом, а становится злом только тогда, когда оно заслоняет человеку всё остальное, когда человек делается пристрастен к нему. Более того, в письме святого Василия Великого мы встретим такое рассуждение: «Здравие и болезнь, богатство и бедность, слава и бесчестие, поелику обладающих ими не делают добрыми, по природе своей не суть блага; поелику же доставляют жизни нашей некоторое удобство, то прежде поименованные из них предпочтительнее противоположных им, и им приписывается некоторое достоинство». ( Св. Василий Великий. Письмо 228 (236) Амфилохию // т. 3. СПб.. 1911, с. 290). Из чего можно сделать вывод, что человеку удобнее быть богатым и здоровым, нежели бедным и больным.

Христианское учение далеко от принципиального пренебрежения земными благами. В самой природе вещей нет зла. Зло есть лишь следствие злой, греховной воли человека. Оно заключается не в самих вещах или благах, а в извращённом, неправильном пользовании ими. Понимание смысла земных благ прекрасно изложено у святого апостола Павла. «Нет ничего в самом себе нечистого, – говорит он в связи с тем, что христиане осуждали употребление некоторых видов пищи, – только почитающему что-либо нечистым, тому нечисто (Рим.14:14). Господня земля и что наполняет её (Кор.10:26). Для чистых все чисто; а для оскверненных и неверных нет ничего чистого, но осквернены и ум их и совесть (Тит.1:15). Ибо всякое творение Божие хорошо, и ничто непредосудительно, если принимается с благодарением (1 Тим. 4:2-4). Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но не все назидает… – такой общий вывод делает апостол по отношению к земным благам, – Все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною (1 Кор.10:23; 6:12)».

Благом для человека является всё, сотворённое Господом, если оно используется в соответствии со своим назначением, в соответствии с высшей целью самой жизни и призванием человека. Но высшей целью человеческой личности является жизнь в Боге, стремление к Богу. И если на место высшей цели ставятся земные блага, эти блага перестают быть благами, тогда из действительных благ они становятся идолами, кумирами. Кумиризация богатства, пристрастие к нему и есть тот самый фактор риска, который непременно губит богатого. Ясно, что пристраститься к «удобному» гораздо легче, чем к «неудобному». Потому и сказано: «Горе вам, бога­тые! ибо вы уже получили свое утешение. Горе вам, пресы­щенные ныне! (Лк. 6:24,25)».

Пристрастие – это свойство человеческой души прилепляться, привязываться к тому, что ей дорого, теряя при этом объективное отношение к предмету увлечения. Пристрастие – вроде бы ещё не страсть, да и сам предмет пристрастия может быть и непредосудительным, например, любовь к детям. Но всё дело в том, что пристрастие мгновенно ставит в душе человека на первое, самое почётное место именно то, к чему он пристрастен. И этому самому главному человек и служит. В пристрастной душе выстраивается неправильная иерархия ценностей, исходя из неё, человек каждую секунду делает неправильный выбор и соответственно удаляется от спасения. Святые отцы уподобляют монаха-подвижника, преуспевшего в молитве, орлу, а любое мелочное пристрастие петле силка; если в этой петле запутается один коготь орлиной могучей лапы, то орёл делается неспособным воспарить и становится лёгкою и непременною добычей. Собственно, то же можно с некоторыми оговорками отнести и к людям, живущим в миру.

Чем сильнее пристрастие к богатству, тем сильнее оно заслоняет в человеке не только любовь к Богу, но даже к своим близким. «Кто что любит, то и бывает для него богом» (Прп. Ефрем Сирин). Но давайте вспомним, по какому поводу были сказаны Спасителем слова о верблюде и угольных ушах.

«И вот, некто, подойдя, сказал Ему: Учитель благий! что сделать мне доброго, чтобы иметь жизнь вечную?

Он же сказал ему: что ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог. Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди.

Говорит Ему: какие? Иисус же сказал: не убивай; не прелюбодействуй; не кради; не лжесвидетельствуй; почитай отца и мать; и: люби ближнего твоего, как самого себя.

Юноша говорит Ему: все это сохранил я от юности моей; чего еще недостает мне?

Иисус сказал ему: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною.

Услышав слово сие, юноша отошел с печалью, потому что у него было большое имение». (Мф.19)

Как говорит об этом месте в «Толковании на Евангелие» Феофилакт Болгарский, хотя почва сердца этого юноши была глубока и тучна, «но ее засушили терния богатства». Так как тот, кто имеет немного, тот и связывается немногим, а богатство налагает на душу крепчайшие узы. Этот богатый юноша, хоть и вёл благопристойную, нравственную жизнь, имел именно пристрастие к своему богатству. Он потому и отошёл от Господа с печалью, что осознал – расстаться с имуществом и последовать за Христом он не способен. Господь, свободно читающий в душах человеческих, без труда увидел этот его изъян и указал ему на него. Пристрастие для человека, как сорняк на ухоженном поле, если его вовремя не удалить, он постепенно растёт, увеличивается до огромных размеров и, в конце концов, начинает душить растущие рядом культурные посевы

Один успешный предприниматель рассказывал весьма поучительную историю о том, как он заработал деньги и решил воплотить в жизнь свою давнюю мечту – построить дом. Он задумал в доме подземный гараж, русскую и финскую бани, бассейн, спортзал, три жилых этажа… Он продумывал всё до мельчайших подробностей для максимального удобства своей семьи. Эта идея полностью поглотила его: каждый день он начинал и заканчивал заботами о доме. Увы, пока возводились стены, семья распалась. Жена, обделённая вниманием и любовью, ушла, дети подросли и стали чужими. Дом после этого оказался не нужен не только его близким, но и ему самому: пришлось выставить его на продажу. О чём это говорит? О том, что сначала надо выстроить правильный «дом» в своей душе и в душах своих близких, тогда этот «дом» воплотится и в реальности. А если в душах и головах – разруха, разруха будет и вовне. «Ищите же прежде Царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам(Мф.6:33)» – говорит Господь. Ложная иерархия ценностей всегда разрушительна. «Без Мене не можете творити ничесоже (Ин.15:5)». Без Бога от любого человеческого предприятия рано или поздно не останется камня на камне. Разрушение неизбежно произойдёт – либо видимо, материально, либо в душе человеческой, что не менее, а даже более страшно. Именно по этой причине часто успеху в бизнесе сопутствует опустошение души, утрата смысла жизни, отчаяние.

Но, если вы полагаете, что пристрастие к имуществу – это болезнь, которая поражает только богатых, вы будете неправы. Неумеренным пристрастием к материальному может страдать и бедняк, и даже нищий. Страсти, как писал авва Дорофей (палестинский святой VI века), живут в человеке независимо от внешних обстоятельств. Всё дело во внутреннем духовном мире. Можно раздать имение, поступить в монастырь и иметь такое пристрастие к своей единственной последней рубахе или какой-нибудь незначительной вещице, так привязаться к ней сердцем, как и богатый не привяжется к своему богатству. Святой Варсонофий Оптинский говорил: «Можно спастись и в богатстве, и в бедности. Сама по себе бедность не спасет. Можно обладать миллионами, но сердце иметь у Бога и спастись. Можно привязаться к деньгам и в бедности погибнуть».

Бедность вовсе не является пропуском в Царство Небесное. Свою бедность можно воспринимать со смирением, а можно озлобиться на весь мир и радоваться, когда «у соседа корова сдохнет». Такая бедность не имеет ничего общего с христианством.

Священник Олег Стеняев рассказывает такой случай. Однажды он увидел мужчину, который просил подаяния у храма. На вид ему было около сорока пяти лет, и он производил впечатление человека вполне здорового, без каких-либо видимых недугов и увечий. «Почему вы нищий? – спросил его батюшка, – У вас есть руки, у вас есть ноги – вы же можете трудиться!» А тот ответил: «Я нищий, потому что я – честный человек! А те, кто богат – это жулики…». И он начал осуждать самых разных людей. Причём даже не каких-то олигархов, а самых обычных прихожан этого же храма. «Вон, смотри, на машине ездит! Вон, смотри, какая пошла, разоделась!..» И он осуждал и осуждал, и не мог остановиться. Поистине, как говорили древние, иногда через дыры плаща нищего человека, тщеславие так и хлещет: тщеславие и зависть.

Бывает, что бедные сами виноваты в своей бедности, если они расслабленные, безответственные, ленивые, если они не используют всех возможностей для изменения своего состояния. И это тоже грех.

Приходится иногда наблюдать и такую «логику» бедняков. Одна женщина пристрастилась воровать вещи и продукты на базарных лотках. Когда же домашние её упрекнули в том, что она делает, она гордо сказала, что не ворует, а восстанавливает справедливость! «Ведь все торгаши – обманщики, всегда нас обвешивают и недодают сдачи, – продолжала она, – поэтому что-то у них взять – сам Бог велел!» Как видим, бедность имеет свои опасности и искушения: она подает повод к обману, хищению, недовольству своей судьбой, малодушию, ропоту на Бога.

Бедность с таким внутренним устроением не спасительна для человека. Архиепископ Иоанн (Шаховской) писал: «Похотение, обожествление богатства есть личный и социальный яд… Похоть же богатства проявляется не только у богатых или богатеющих, но столь же часто у бедняков, завидующих лучшему материальному состоянию… Бедность, которая живет завистью и дышит убийством, не есть благословенная евангельская бедность. Это ужасная бедность… Никакая материальность и никакое отсутствие материальности не есть по себе ни добро, ни зло… Все в мире делается добрым или злым в зависимости от внутренних побуждений и намерений человека…»Православное отношение к деньгам». — М.: «ДАРЪ», 2006. с.4-5).

Вот поэтому Православная Церковь всегда призывает всех, находящихся в стеснённых обстоятельствах или других скорбях, прежде всего не роптать, а смиренно принимать свои тяготы, как горькое лекарство из руки Божией для врачевания. (Продолжение следует).

 Сергей ШАРАПОВ,

Марина УЛЫБЫШЕВ

Читайте также:

Добавить комментарий